На первом выходе начнут, — Он слышит это и не слышит В заботах нового труда, Тем часом он — поэт, он пишет, Он занимает города. И все при нем в том добром часе, Его Варшава и Берлин, И слава, что еще в запасе, И он на свете не один. И пусть за критиками следом В тот гордый мир войдет жена, Коснувшись, к слову, за обедом Вопросов хлеба и пшена, — Все эти беды — К малым бедам, Одна беда ему страшна. Она придет в иную пору, Когда он некий перевал Преодолел, взошел на гору И отовсюду виден стал. Когда он всеми дружно встречен, Самим Фадеевым отмечен, Пшеном в избытке обеспечен, Друзьями в критики намечен, Почти уже увековечен, И хвать писать — Пропал запал! Пропал запал. По всем приметам Твой горький день вступил в права. Все — звоном, запахом и цветом — Нехороши тебе слова; Недостоверны мысли, чувства, Ты строго взвесил их — не те… И все вокруг мертво и пусто, И тошно в этой пустоте. Да, дело будто бы за малым, А хвать — похвать — и не рожна. И здесь беда, что впрямь страшна, Здесь худо быть больным, усталым, Здесь горько молодость нужна! Чтоб не смериться виновато, Не быть у прошлого в долгу, Не говорить: я мог когда-то, А вот уж больше не могу. Но верным прежде быть гордыне,